Пожалуй, уже давно ни для кого не секрет, что Граня - тиран, деспот и самодур, а также тот, кто имеет наглость говорить, что вздумается, не особенно считаясь с мнением окружающих. Однако, даже на великих мира сего иногда находит приступ великодушия, так чем я хуже? Посему, прежде чем заняться "уборкой в рядах" под названием "И этому голову с плеч долой!..", решил я провести ... эээммм ... так сказать, референдум.

Итак, уважаемые! Attention, please, барабанная дробь, фанфары и всё такое. Представьте себе ситуацию, когда Вы обнаруживаете, что Ваш комментарий, оставленный на пространстве "LiveJournal.Com", оказывается скрыт или стёрт. И произошедшее - дело рук вовсе не какого-нибудь там абстрактного пользователя, а Вашего, как это принято тут говорить, "friend'a". При этом причина произошедшего вовсе не в том, что комментарий содержал угрозу, неимоверное количество брани, оскорбление или разглашал тайные сведения, а просто потому, что Ваш комментарий не понравился владельцу Журнала. Содержал, извините за выражение, мнение, отличное от мнения владельца Дневника, или, как вариант, выставлял его не в самом лучшем свете, или показался friend'у слишком язвительным.

Теперь, что называется, вопрос: как Вы поступите?

1. Удалю Журнал персонажа из списка читаемых мною - цензура не только неприятна, но и неприемлема. Это принципиальный вопрос.
2. Удалю просто потому что это херь какая-то, такое делать. А будет выпендириваться, ещё и забаню!
3. Расскажу про это своим друзьям: такой забавный неадекват хороший повод для шуток!.. :)
4. Никак явно не отреагирую, но выводы о человеке для себя сделаю.
5. Всячески буду пытаться связаться с этим friend'ом, чтобы выяснить, в чём причина произошедшего и "добить" вопрос.
6. Промолчу, но вряд ли когда-нибудь ещё потрачу время на комментарии в Журнале этого человека.
7. А что, в этих случаях надо как-то поступать? Чего особенно-то?
8. Я сам(а) так поступаю, даже когда у меня просто плохое настроение. Подумаешь!..
9. Другое / Ваш вариант / Имею опыт! / Высказаться не только цифрой.

После семимесячного "молчания" на собственном пространстве "LiveJournal.Com" решил рискнуть и представить на суд своих "тематических" друзей небольшой проект: новостное сообщество "LGBT_Grani". Основная текущая задача сообщества: держать руку на пульсе событий и оперативно знакомить вас с тем, что происходит в общественно-политической ЛГБТ-сфере. Это лишь одна из граней нашей жизни, но, к сожалению, пока одна из самых важных – та, задумываться о которой приходится.

В дальнейшем, по мере сил и возможностей, сообщество будет освещать и другие – например, культурные – аспекты, а также, если совсем уж повезёт, станет не только новостным, но и дискуссионным проектом.

Протестировать наличие интереса к вопросу, как вы понимаете, не сложно: подключайте "LGBT_Grani" к своей friend-ленте. Любые замечания и мнения – а критические особенно – приветствуются.

Признаюсь, мне всегда казалась удивительной эта человеческая черта: округляя глаза и смакуя подробности, мы воодушевлённо передаём из уст в уста плохие известия. А как только дело касается хороших новостей, чуть ли не на всех без исключения нападает зевота, а рассказать друзьям о приключившемся зачастую вообще "руки не доходят". Вести о событиях, волнующих российский ЛГБТ-мир, редко бывают воодушевляющими. Однако в этот раз лично я прямо-таки преисполнен энтузиазмом, и спешу поделиться действительно хорошим известием.

Итак, 1-го сентября стартовала продажа билетов на Первый Международный ЛГБТ-кинофестиваль "Бок о Бок", что пройдёт со 2-го по 5-ое октября 2008 года в Санкт-Петербурге. В рамках фестиваля покажут 38 фильмов: 7 художественных, 8 документальных и 23 короткометражных. Поглазеть будет на что: организаторы отобрали одни из самых интересных кинолент, посвященных ЛГБТ-тематике, что были сняты за последние 15 лет и уже успели заграбастать кучу разных премий на других фестивалях.

До начала фестиваля осталось чуть более трёх недель, поэтому имеет смысл поторопится, дабы организовать себе весёлый weekend в Питере. Октябрь – вечная эпоха межсезонья и ничегонеделанья теперь может быть удачно разбавлена поездкой в северную столицу на выходные. Красоты Петербурга днём, фестиваль – вечером, клубы – ночью. Думаю, будет весело!

P.S. В этот четверг, 11-го сентября я еду в Санкт-Петербург за билетами. Кому купить тоже – сообщайте дату, название киноленты и количество. В продажу в общей сложности должно поступить около 7000 билетов суммарно, и из них только часть на субботние и воскресные показы.

Нет, ну, правда, я прямо-таки не знаю, что и делать! Более того, ещё и не понимаю, как вы с этим боритесь. Или смиряетесь, на худой конец. Во-первых, запах. Ужасный. Похожий на ацетон. Здесь, понимаешь ли, такое дело, накал страстей и вообще. И вдруг – каааак понесёт!.. Так и тянет спросить, особенно, если ты сзади: "Милая, я тебя не отвлекаю? Ты там что, ногти красишь?.." Во-вторых, конечно, само по себе это всё неприятно. Ты тут стараешься в поте лица, кидаешь, как говорится, уголь в топку, а прямо перед твоим носом нагло, вальяжно, через трубочку попивают колу!.. Да ёб твою мать!.. Может, ещё попкорну принести и "Cosmopolitan"?..

В общем, моя душа не может больше этого выносить! Заявляю со всей ответственностью: либо секс со мной, либо попперс. Не вместе. Всё.

"... Даже если Вам немного за тридцать
Есть надежда ... ... ..."

Говорят, что почти все люди рано или поздно начинаются задумываться о смысле жизни. Мучаются, бедолаги, над этим вопросом и не находят ответа. Я, разумеется, о таком только лишь краем уха слышал, но напрямую с данной проблемой не сталкивался. Однако ж, когда тридцать лет уже даже не маячат на горизонте, а настойчиво тарабанят в твою дверь, впору сесть и пораскинуть мозгами над поставленной задачей, призвав на помощь все прожитые годы.

Что ж, вроде бы ничего сложного здесь нет. Ни для кого не секрет, что человеческая единица совершенно не приспособлена для существования в гордом одиночестве. Тут и спорить не о чем: достаточно вспомнить пресловутого Робинзона – этот несчастный практически сошёл с ума, оказавшись изолированным от собратьев. Это значит, что человеческая жизнь имеет смысл только в социуме. Общество позволяет нам сравнивать себя с другими людьми, проводить оценку, конкурировать, бороться за первенство, расти и развиваться, тем самым совершенствуя и само общество. Ведь эволюция человека невозможна в одиночестве по своему определению. Таким образом, принимая развитие в целом за некую цель, не нуждающуюся в доказательстве, не сложно найти смысл жизни уже конкретного человека в коммуникабельности, умении быть составной частью общества, способности и желании находить контакт с другими людьми, давая им, тем самым, необходимую почву для личностного роста.

Вроде бы, всё правильно, и я ничего не напутал. Получается, смысл нашей жизни – вещь очень простая и даже очевидная, и заключён этот смысл в общении?.. Теоретически всё сходится, а что на практике? Что там по этому поводу говорит бесценный жизненный опыт?

Более полугода тому назад, взявшись вытряхивать из сундуков собственной памяти и конспектировать всё самое важное, что произошло со мной за минувшие тридцать лет жизни, я пребывал в полной уверенности, что это будет повествование обо мне самом и о событиях со мною приключившихся. Для пущей красоты текст предполагалось снабжать картинками, изображающим меня же в различные годы: с младых ногтей и по настоящее время. И только лишь в процессе этого описания, я понял, насколько я на самом деле ошибался. Ведь всё, что я имею, всё то, что по-настоящему дорого моему сердцу, всё самое важное, самое главное в моей жизни – вовсе не я сам, а те, кто был со мной рядом в разное время. За время написания этих глав я понял очень простую, но очень серьёзную вещь: мои близкие люди – это есть смысл моей жизни.

Не будь их – не было бы меня. Доказано. Точка.

Почти с самого детства я страдал педантичностью. Причём в довольно извращённой её форме. В школьные годы я выкладывал ручки в пенале в определённом порядке, словно инструменты у хирурга рядом с операционным столом. В институте я не конспектировал лекции, а брал их у двух-трёх однокашников и переписывал в удобоваримой форме, нумеруя каждый подраздел и вырисовывая схемы и таблице исключительно по линейке. На работе, когда ко мне попадали электронные документы, созданные кем-то ещё, я мог не полениться и полностью перелопатить их, выделяя в тексте абзацы табуляцией вместо наставленных кучкой пробелов. Стоит ли говорить, что и сейчас, к примеру, в огромном количестве музыкальных компактов, занимающих дома целых два шкафа, каждый диск вложен в свою коробку не боком, не кверху "ногами", а строго согласно напечатанному на нём изображению?

Став взрослее, я стал замечать, что почти перестал ошибаться, если уж брал на себя смелость вступать с кем-либо в диалог. И даже если какая-то обсуждаемая ситуация по всем фронтам оказывалась спорной, время в конечном счёте показывало, что именно моя позиция оказывалась правильной. Если же меня брали сомнения, или я просто не располагал точной информацией по вопросу, то я прямо заявлял собеседнику, что ничего не знаю об этом. Таким образом, я мог признать собственное невежество, но коли уж был уверен, почти никогда не мог оказаться не прав. В итоге, это то и дело повторяющееся обстоятельство породило во мне по отношению к людям изрядную долю снобизма и высокомерия, которые мне зачастую даже не удавалось скрывать.

К двадцать девятому году жизни эта грёбаная житейская мудрость, которую мне порой даже стали приписывать, и врождённая педантичность сыграли со мной злую шутку. Несовершенство этого мира стало в буквальном смысле слова раздражать меня, а общая мизантропия достигла своего пика. Я стал смотреть на всех и вся свысока, поучать жизни, не упуская случая устроить скандал и написать что-нибудь в книгу жалоб. Каждый раз, сталкиваясь даже с маленькой попыткой кого-либо жить не по правилам, я впадал в искреннее негодование. И всё бы, конечно, было ничего, если бы эта борьба за справедливость не стала превращать меня в истеричного зануду и самого настоящего невротика, что с пеной у рта и с видом жаждущей отмщения Жанны Д'Арк бросается на людей.

Было время, когда я всерьёз собирался обратиться к психологу, потому что если внешне мне более-менее удавалось сохранять спокойствие, то внутри меня самого от каких-то подчас бытовых вещей всё бурлило, и контролировать раздражение становилось всё труднее. Когда же я жаловался друзьям на эту проблему, то они, судя по всему, просто не воспринимали мои слова серьёзно. Или же говорили мне, что не любить человечество в целом, особенно живя в таком мегаполисе как Москва, обычное дело. Однако их слова слабо утешали меня, потому что нетерпимость эта не давала покоя в первую очередь мне самому.

Явственно осознавая далеко не самые приятные перемены в собственном характере, ещё больше я удивлялся тому обстоятельству, что новые люди, которых угораздило со мной обзавестись знакомством в последние два года, почему-то не находили меня отвратительным, хотя я сам именно таковым себя и ощущал, сравнивая то, каким я был ещё в двадцать пять, и каким стал сейчас. Пожалуй, именно благодаря этим новым знакомствам с людьми, которые смогли закрыть глаза на мою до неприличия возросшую категоричность, я и сумел не потерять окончательно веру в себя и в то, что когда-то всё сможет стать иначе.

Помните знаменитую пирамиду Маслова – эту иерархию потребностей человека? Так вот я, в силу собственной ограниченности, всегда понимал её кособоко, извращая смысл, чем в своё время рассмешил преподавательницу на экзамене в институте, заявив ей, что основной силой, заставляющей нас скакать по ступеням пирамиды, является потребность человека находить себе новые проблемы, едва избавившись от предыдущих. И эти скачки вовсе не обязательно направлены строго вверх.

Открытое блядство всегда было для меня комфортной нишей. Чуть ли не ежедневно сталкиваясь с неимоверным ханжеством людей в этом отношении, я занял позицию спокойной открытости в плане знакомств исключительно ради секса, позицию, ставшую своего рода протестом, ибо чтобы вспоминать о каком-либо стеснении касательно далеко не пуританского образа жизни, надо для начала заиметь таких людей, перед которыми было бы стыдно. Но где ж таких было взять, если с наиболее ярыми блюстителями нравственности и моногамии я то и дело сталкивался именно на блядских сайтах?

Наверное, одной из самых важных особенностей нашей жизни является её непредсказуемость. Безусловно, можно сколь угодно долго говорить об уготованной нам кем-то сверху судьбе, о редких проблесках дежа вю, о фальшивых пророках и гадалках, однако учитывая погрешность, с которой эти истории попадают пальцем в небо, можно смело отнести всё выше перечисленное к разряду фантастики.

Вот, к примеру, мог ли я или кто-либо другой предположить, что наша с Bobbys'ом интернет-переписка, в которой мы изначально обращались друг к другу на "Вы", вырастет через полтора года в душевные прогулки под ручку по ялтинским набережным и разговоры о вечном? Или что обоюдные с Сержем старания придать нашим любовным утехам некую более весомую, семейную статусность обернутся четыре года спустя исключительно дружескими совместными бизнес-ланчами? Мог ли я подумать, что Касюль отдалится от меня, а Richi, знакомство с которой я изначально воспринимал чуть ли не как факультативное, станет мне по-настоящему близким человеком?

Тем не менее, как показывает моя личная практика, творцами собственной судьбы, если, конечно, предположить, что оная вообще существует, являемся только лишь мы сами. Так, порешив, что мне было бы весьма неплохо обзавестись в любимом Киеве не только друзьями, но и тематическими знакомыми, я выбрал в Интернете на каком-то из блядских сайте трёх симпатичных киевских мальчиков, сообщив им о своём приезде в мае и предложив встретиться. То моё послание, как сейчас помню, было преисполнено культурными оборотами и написано до неприличия интригующе. Один мальчик ответил мне деликатным отказом, второй – согласился, а третий поимел наглость вообще промолчать.

Свидание с номером два показало, к сожалению [или к счастью?], его полную неадекватность в поведении, и я уж было собирался приуныть, поскольку третий номер по-прежнему не отвечал, несмотря на то, что я отправил ему повторное приглашение. Решив, что такое поведение есть абсолютное безобразие, и вспомнив о том, что только смелым покоряются моря, я совершенно случайно выяснил посредством его адреса электронной почты не только имя игнорирующего меня парня, но даже его рабочий номер телефона. Не долго думая, я набрал этот номер, попросил к аппарату Влада и сказал, что отпуск у меня не велик, а потому ему следует поторопиться. Бедняжка явно охуел от приключившего с ним, а потому встречу назначил на тот же вечер и пришёл на неё перепуганный, поджав хвост, оказавшийся в последствии полосатым. Именно таким образом мы и познакомились с Тигрой, а в результате ещё и с Ромой, Саввой, Скориковым и другими замечательным людьми из их компании. Как подумаю, что если бы не моя наглость тогда, то я бы так и не узнал их всех, то аж ужас накатывает, ведь представить Киев без них мне уже просто невозможно.

Только в купе поезда, везущего меня в Калининград, я понял, что не знаю ни его домашнего адреса, ни номера телефона, ни даже имени. Познакомиться через Интернет, обменяться несколькими письмами и сорваться на шесть июньских дней за тысячу километров к совсем незнакомому человеку, в надежде, что он действительно встретит меня согласно нашей e-mail'овской договорённости на вокзале – сейчас это кажется настоящим безумством. Тогда – не казалось совершенно ...

Потому что месяцем раньше был Киев, были потрясающие майские праздники в компании друзей Касюлё: с Масей и Гамалё, Reg-Bi, Гетьманом, Блубиком и Чебурё, Бусой и Richi, Захараш, Мишаней и Шапой. Были шашлыки на даче у Маси, прекрасная поездка в Ворзель, замечательная прогулка по Пирогово. И всё это в совершенно чудесной компании, шокировавшей меня – москвича до мозга костей – своими абсолютно не свойственными для жителей Первопрестольной открытостью, радостью, доверием, гостеприимностью, неподдельной искренностью к, по сути дела, совершенно чужому для них человеку. За те несколько дней Киев поглотил меня целиком и полностью, жадно обхватив щупальцами, обвив кольцами и стиснув, что было сил. Пытаться вырваться было просто бесполезно, да я, если уж честно, особо и не старался: объятья-то оказались сладострастными. Помножьте всё это на неимоверную красоту города в майские дни, и вы поймёте, что не влюбиться в Киев у меня не было ни единого шанса.

Как забавно и в то же время несправедливо устроен человек! Смотришь порою какой-нибудь фильм – например, гангстерский боевик, сюжет которого легко укладывается в короткую однодневную полицейскую сводку происшествий в штате Иллинойс, но уже на двадцатой минуте ленты, сам того не замечая, начинаешь сопереживать киношным героям, принимаешь во внимание обстоятельства случившегося, проникаешься эмоциями к незнакомым людям и даже волнуешься за их судьбу. И как при этом жестока память о нашем собственном прошлом: события, случившиеся с тобой, кружившие когда-то голову и сотрясавшие душу, со временем всё больше становятся похожи на ту самую холодную безликую сводку происшествий, которой даже поделиться с друзьями порою неловко.

Для меня самый лучший способ прокрутить в голове неснятое кино моей прошлой жизни – это достать и перечитать письма тех лет. Множа сигаретные окурки и неспешно листая файлы, можно заново пережить очень многое, что оказалось затёрто в памяти. Лукавые цепочки слов, мелькающие на мониторе, загадочным образом то заставляют нечаянно вздрагивать пальцы, то непроизвольно сужают глаза, то рождают улыбки в уголках губ. Похлеще запечатлевших лишь мгновенье и уже много раз виденных фотографий. Потому как в тех письмах – настоящая жизнь. Не придуманная тобой заново, не нарисованная сквозь искажённую призму времени в памяти, не причёсанная гладко масштабированием минувших лет. Скользишь глазами по строчкам и словно чувствуешь пальцами фактуру давно прошедших дней. Чтобы я помнил, не будь этих писем, или не сохрани я их?..

Лейтмотивом того года жизни для меня, конечно же, был Колька. Целиком заполнивший все мои дни и не отпускавший меня даже ночью во снах. Моя любовь к нему – тогда ещё девятнадцатилетнему, ставшая настолько неожиданной, неподконтрольной, бесповоротно разрушившая бредовые стереотипы и штампы, жившие тогда в моей голове, как будто сорвала с меня кожу, заставив впитывать окружающий мир и обрастать им заново. И будучи тогда ближе, чем кто бы то ни было, Void отпечатался во мне, врос в мою память и взгляды, навсегда остался частицами где-то между линиями на подушечках пальцев, которыми я касался его, прижимаясь во сне.

Спустя какое-то время после нашего с ним расставания, я встретился с его матерью, когда она уже знала от Николя, что мы с ним вовсе не были просто друзьями. В тот вечер у них дома, мы откровенно поговорили обо всём, просидев на кухне далеко за полночь, и я, конечно же, жутко напился – так, что Ирина решила не отпускать меня в собственную обитель даже на такси. Вместо этого она отправила меня спать в Колькину комнату, наверняка, даже не подозревая, что сомкнуть глаз мне так и не удастся. Я помню, как словно обезумевший, беззвучно заревел, сидя на полу и прижимая к себе найденный в комнате свитер Void'a, уткнувшись в него, сквозь слёзы в последний раз вдыхая его запах, столь любимый и нужный мне, но навсегда потерянный.

"...Это было как в кино,
В голове было одно:
Забирай своё и беги, беги, беги,
Уноси свои ноги, ноги, ноги ..."

Едва успев забрать все документы из родного ВУЗа, подписав обходные листы и заполучив на всякий случай запись в трудовую книжку об обучении, я ринулся на поиски работы. Как ни странно, оная нашлась довольно быстро: уже через месяц после сдачи второго диплома я принялся трудиться на благо небольшой компании, что поставляла в Россию и страны СНГ малоизвестное здесь, но весьма качественное оборудование из Франции для систем холодоснабжения, вентиляции и кондиционирования воздуха. Занятая должность позволила мне совместить обе моих специальности: инженера микроклимата и менеджера-экономиста, ибо для того, чтобы продавать подобного рода технику, требовалось хорошее знание её назначения и применения.

Ещё более странным для меня было то, что я оказался чуть ли не единственным выпускником нашей студенческой группы, который пошёл работать по специальности. Сокурсники же подались в совершенно чуждые полученному образованию компании: начиная от модельного бизнеса и заканчивая продажей переработанной картошки.

Альтернативой скромному французскому представительству, которое я в итоге выбрал, выступала очень крупная американская корпорация, где я проходил преддипломную практику. Наместники американцев тогда буквально шокировали меня своим чрезмерно потребительским отношением к сотрудникам: я раскрыв рот наблюдал сцены, когда начальство позволяло себе спускаться в инженерный отдел и устраивать истеричный разнос моим провинившимся коллегам в присутствии остальных. Более того, корпорация потребовала от меня обязательного заключения с нею контракта, предусматривающего полугодовалое обучение и без того известным мне премудростям в Штатах. Ни житие в США, ни последующий труд в корпорации с оттенками рабства не прельстили меня, хотя очень многие посчитали бы такой шаг крайне успешным началом карьеры.

Однако именно благодаря стажировке у американцев я наконец-таки открыл для себя пространство, именуемое Интернетом. Сеть в лёгкую дала мне доступ к общению с теми людьми, которые могли показать мне этот мир с совершенно другой стороны. С той самой, что была до этого времени не то чтобы запретной, но уж недоступной – это точно. С той самой, интерес к коей хоть и в полудрёме, параллельно, но жил во мне постоянно.

Начало этого тернистого пути было положено на сайте "Gay.Ru", а точнее сказать на одной из Досок Дискуссий портала, что представляли собой на тот момент некое подобие "ЖЖ", куда порою приходили посостязаться в словоблудии очень и очень интересные персонажи. Как раз там я выбрал себе в качестве подписи собственные инициалы – О. Г., – которые позволяли мне довольно долгое время развлекаться сочинением тем и ответов на форуме без указания собственного пола. Когда же игра в гендерную неопределённость мне надоела, менять nickname было поздно: как оказалось, оный приклеился ко мне на долгие годы вперёд.

Доска затянула меня безвозвратно: более того, это был бег с ускорением. Немудрено, что спустя полгода после попадания туда некоторые виртуальные собеседники обрели для меня и вполне реальное лицо. Один из них был Scandi, ставший моим первым парнем. Впрочем, на эту роль я Дмитрия вовсе и не рассматривал в тот момент, поскольку всё ещё продолжал встречаться с Татьяной. Наши отношения с ней к этому времени, безусловно, были обречены, однако, сам я того попросту не понимал или же не хотел понимать. С Таней мы окончательно расстались лишь зимой 2000-го, к тому времени как я успел сменить уже трёх любовников, с двумя из которых познакомился на Доске, а третьего вообще откопал в душевой бассейна. Такая двойная жизнь была, конечно же, самым настоящим свинством по отношению к Татьяне, и, боюсь, даже то, что она ни о чём так и не узнала, вряд ли меня оправдывает.

Тем не менее, в свои двадцать два года я был твёрдо убеждён, что интриги, которые я крутил с парнями, не могли быть чем-то большим по определению, а потому совсем не принимал их за измену, придерживаясь мнения, что изменить можно лишь духовно, и уж точно не переспав с кем-то ещё, тем более, если этот кто-то – парень. Я был уверен, что в отношениях между мальчиками не может быть места чувствам: разве что немного лёгкой привязанности или банальной симпатии в качестве приправы к обоюдной сексуальной притягательности, но никак не дальше. Примечательно, что и сам секс с парнями казался мне на тот момент каким-то куцым, скомканным, лишённым энергетики, однако, нехватка мужского общества, накопившаяся с годами, не давала мне, видимо, остановиться в этом разбеге.

Иными словами, в то время пока весь мир был озабочен знаменитой "Проблемой 2000", сулившей катастрофы по всей планете из-за некорректного перевода электронных часов, я был полностью поглощён своей "Проблемой 2000", то есть тем, как с учётом грянувших перемен правильно откорректировать собственные взгляды и устои в жизни. Ответом же на многие мои вопросы и наивность воззрений, в том числе и на невозможность любви между парнями, стал ещё один человек, с которым мы познакомились на Доске в начале 2001-го года, – Void.

:: годом ранее ::

Никто не называл нас красивой парой. Более того, нам говорили, что мы вообще друг другу не подходим. "У нёё мама – главбух, папа добровольно ездит на чёрной "Волге", дома на кухне гроздьями висит засушенный чеснок, а полквартиры занимает кобель немецкой овчарки! Что ты там делаешь?.." – почти прямым текстом намекали мне мои друзья. "Он нахальный и заносчивый, с ним у тебя никаких перспектив, и вообще он тебя младше и ниже ростом!.." – пытались открыть глаза Тане её подруги и родители. Плюс ко всему, чуть ли не в первый раз, когда Танина мать решила накормить нового потенциального зятя обедом, я недоверчиво поковырялся в тарелке ложкой и спросил: "Вы что, кладёте в суп гречку?..", чем вбил последний гвоздь в крышку гроба хорошего отношения к самому себе в Таниной семье.

Воспитанному в женском обществе, мне было неимоверно скучно в компании других парней. Помимо того, что стандартные темы разговоров, которые то и дело всплывали в мужских компаниях, казались мне совершенно чуждыми и неинтересными, я ещё и довольно болезненно реагировал на постоянно проявляющийся в этих беседах мужской шовинизм. Красной нитью проходящая сквозь любой бытовой трёп снисходительность к женщинам вызывала во мне смех и ответное пренебрежение.

Уже тогда для меня совершенно не был удивительным тот факт, что продолжительность жизни у мужчин меньше, чем у женщин, и число инфарктов у якобы сильной половины человечества выше. Ещё бы, говорил я, ведь девичье сообщество построено иначе: в нём не постыдно иметь слабость и давать волю чувствам. Барышни без проблем делятся друг с другом своими переживаниями, в то время как в мужских компаниях принято распускать павлиньи хвосты, сравнивая, у кого же он, этот хвост, больше. А про то, что "мальчики не плачут", и говорить нет смысла.

К четвёртому курсу института у меня как на правом, так и на левом полупопии уже образовались мозоли. Ну, не мозоли, пускай, но два красных непроходящих пятна – это уж точно. Зато самая что ни на есть настоящая мозоль появилась на указательном пальце. Да и как всему вышеперечисленному не сформироваться, если ты по тринадцать часов ежедневно строчишь конспекты лекций, сидя на деревянных институтских скамьях?..

... Прочны звенья золотой цепи
Даже бегство не спасёт меня
Всем известно - я твоя раба!
Я так хотела сама ...

Не так давно, когда AntonAnton жаловался общественности на трудности с получением загранпаспорта, я поимел наглость оставить в его Журнале комментарий, смысл которого сводился к тому, что сложности эти, лишь следствие, а причина их несколько глубже. Моя позиция была сродни тому, как если бы вы натолкнулись в Сети на рядовой posting человека, который повествует о том, что его рабовладелец выдаёт своим рабам очень неудобные мотыги для работы в поле. Вполне естественно, разумеется, было бы ужаснуться первым делом самим фактом существования рабства, а вовсе не озвученной проблеме каких-то там мотыг. Так и с самой идеей получения загранпаспорта: безобразны суть и смысл этой процедуры, а уж потом проблемы с его обретением. Однако, всем нам, взращенным в постсоветском пространстве, сложно взглянуть на этот вопрос со стороны. Мы привыкли быть рабами: хозяин сказал "получить паспорт" и мы побежали ...

Заработав ту ещё отповедь от людей, читающих Журнал Антона, я было подумал, что погорячился с эпитетами. Но натолкнувшись намедни на рассказ Полины о звонке с избирательного участка с просьбой придти проголосовать по причине того, что "вам всё равно, а нас ругают", я понял, что всё верно написал Антону. Эти люди, что звонили Полине, как ни крути, и есть самые настоящие рабы. Режим уже лупит их, а они продолжают упрашивать других людей придти и поддержать своих рабовладельцев. Такое сознание уже ничем не исправить, наверное.

Ну и как тут не вспомнить "Мандерлей" Ларса фон Триера?.. Какое я имею право примерять на себя роль идеалистки Грейс, пытающейся избавить от рабства и наградить примитивными демократическими свободами, пусть и лишь словесно, тех, кому это не нужно? Если такому огромному числу людей в России нравится быть рабами режима, то может быть, пора уже мне закрыть свой рот?..

Вы замечали, что всё самое хорошее в нашей жизни, почти никогда и никому не удавалось красиво описать? Можно накатать целую поэму про сердечные муки. Можно сочинить и повесть о всяческих тяготах жизни. Можно даже, если повезёт, написать действительно смешную историю. Но вот про ту самую эйфорию, в которой пребывает влюблённый человек, одарённый взаимностью, ничего кроме банального "жили они долго и счастливо" и не выговоришь толком.

Пожалуй, первые два курса обучения в институте были для меня самым тяжёлыми. Одна высшая математика чего стоила! Ну, хорошо, интегралы. Ну, ладно, двойные интегралы. Но тройные!.. Это же было самое настоящее издевательство над мозгом! А сопромат? До сих пор помню поговорку, что сдавшим его можно жениться. Оглядываясь назад, на то время, когда мы, одурманенные вперемешку физикой, химией, теоретической механикой, инженерной графикой, информатикой и основами теплотехники, переползали с лекции на лекцию и теряли на каждой из сессий очередную партию сокурсников, я до сих пор не могу понять, как я сумел выбраться из этого ада?.. Каким неведомым образом, будучи студентами, мы успевали не только осилить неподъёмную ношу всех этих знаний, сдавая по десять-двенадцать дифференцированных зачётов и по четыре-пять экзаменов зимой и летом, но ещё и находить время, чтобы закатывать насквозь пропитанные водкой гулянки и бегать на пронизанные лазерными лучами дискотеки?..

Полюбила я Алёшу,
А он, девочки, связист –
У него насчёт любови
Провода оборвались!

Говорят, что в некоторых школах детям в последних, выпускных классах дают уроки профессиональной ориентации. У нас, знаете ли, такого не было. И с ориентацией этой, естественно, у меня не заладилось как-то. Сколько ни копался я в собственных мозгах, а ответа на вопрос "Кем хочу стать?.." так от них и не дождался. Я и паспорт-то получил после школы лишь потому, что со свидетельством о рождении в институты не пускали. Что уж тут говорить о серьёзном выборе ВУЗа?.. В общем, поддавшись стадному чувству, вместе с частью своих однокашников перед окончанием одиннадцатого класса я принялся ходить на подготовительные курсы в Институт Связи и Информатики. Ничего тогда это направление было, модненькое, да и от дома не так далеко заведение сие располагалось. Но курсы были глупыми – нас и покруче знаниями в матклассе потчевали, а потому от походов этих наваливалась на меня тоска смертная. После очередной порции лекционной нудятины и бродил я по Лефортово в поисках места, где можно было бы испить чайку. Смотрю: другой институт стоит. Здание большое, красивое [не то, что у связистов], студенты у входа толкутся, сессию досдают. Они-то мне и сообщили, что внутри имеется дешёвое кафе на втором этаже.